Часть 1. Ноябрь 2024
Собираюсь в Донецк. Реакция знакомых неоднозначная: от «ого, интересно» до «ты с ума сошла, там же обстрелы» и «зачем тебе это надо?!».
Чем ближе к Донецку, тем больше военных машин и людей в форме встречается на дорогах. До линии боевого соприкосновения — несколько десятков километров.
Первое впечатление от города: как же здесь красиво! Прифронтовой город живет своей жизнью: работают кафе, открыты магазины, на улицах много людей. Центр Донецка впечатляет своей красотой и монументальностью: один драматический театр чего стоит!
В городе вновь не так давно заработали цирк, кинотеатр, театры. На Афише — классика, «Гроза» Николая Островского. В следующий раз обязательно сходим в театр, решаем мы. В том, что мы сюда еще раз обязательно вернемся, даже нет сомнений. Хочется увидеть город миллионов роз весной или летом, когда зелено и все вокруг расцветает.
Широкие проспекты, уютные скверы, выложенные плиточкой, памятники, новенькие бизнес-здания, по улочкам хочется пройтись, неторопливо рассматривая затейливую архитектуру зданий: колонны, лепнину. Но мы передвигаемся короткими перебежками от одного «Макдона» до другого.
«Я не думала, что здесь так холодно и ветрено!»
— Вам просто не повезло с погодой, — говорят местные. — Так холодно только последние два дня, это какой-то ветреный циклон пришел.
Местные жители похожи на одесситов: такие же дружелюбные, разговорчивые и с юмором. Спросишь дорогу — тебе обстоятельно объяснят, укажут путь, даже проводят.
Центр города не так пострадал от прилетов, как окраины: о войне напоминают выбитые окна в бизнес зданиях, закрытые фанерой. Окна первых этажей в некоторых домах заколочены деревом, перед входом навалены мешки с песком и выложены брустверы.
Здесь не делают акцент на разрушениях, как, например, в Белграде, где в центре города и спустя двадцать лет после войны, зияющие окна и следы от снарядов в стенах домов выглядели так, как будто война была вчера или еще не закончилась… В Донецке несмотря на постоянные обстрелы, иллюзия мирной жизни.
Открыты торговые галереи, шопинг-центры, большой городской рынок, довольно бодро ходит общественный транспорт, есть неплохой интернет, билборды бойко рекламируют товары и услуги.
Иначе выглядят окраины. Киевский район похож на декорации к фильму про Апокалипсис: остовы сожженных машин во дворах пятиэтажек, раздолбанные снарядами жилые здания, разбитые окна, балконы, стены испещрены сплошными ямами от снарядов.
Содрогаешься, представляя как яростно по ним палили, судя по количеству дыр. Где сейчас все эти люди, кому повезло выжить после обстрелов?
В грязи валяются остатки плюшевой игрушки. Надеюсь, что ее маленький хозяин или хозяйка живы.
Едем к Аллее Детей. Под кованой аркой из черных роз с голубями — мраморный постамент с именами детей, некоторым из них всего лишь год. На постаменте много мягких игрушек и цветов, которые горожане продолжают нести каждый день. За годы войны здесь погибло 228 детей, 792 получили ранения.
На остановке знакомимся с Кристиной, местной жительницей, и ее мужем. Спрашиваем, как тут вообще жизнь, в Донецке.
— Обстрелы — это ладно, — говорит Кристина, — мы уже привыкли к ним. Даже если сейчас на горизонте опять что-то загремит, никто не обратит на это особого внимания. Ну, если прям рядом взрывы начнутся, спустимся в подвал или к стенкам прижмемся. А вот проблемы с водой насущны. Мы живем на верхнем этаже дома, и даже когда дают воду, мы никогда не знаем дойдет ли она до нас. Перебои с водой — наша главная проблема сейчас.
— Мы ни на что не жалуемся, — говорит ее муж. — И к комендантским часам привыкли. А вам правда нравится наш город?
Конечно, правда. Очень нравится этот мужественный город с непростой судьбой и такими удивительными людьми.
Часть 2. Март 2025
Идем по Донецку и город уже кажется старым знакомым: здесь «Мак Дон», тут автовокзал Южный, там — шопинг-центр, а здесь цирк уже заработал и появились первые афиши. Даже уличная фотовыставка есть, посвященная 100-летию цирка.
Мы добираемся на окраину Донецка, в гости к волонтерам, которые спасают животных из зоны боевых действий.
Внезапно старенький переполненный автобус глохнет. Водитель делает тщетные попытки его завести, на что он никак не реагирует. Пассажиры терпеливо ждут, никто не возмущается.
— Сломались, — вздыхает старенькая бабушка, — ну, посидим, подождем.
Терпеливость — вот что отличает жителей Донецка.
Этой ночью был очередной прилет в центр.
— А вы из Ростова приехали? — интересуется Катя, наша попутчица. — У вас же вроде тоже этой ночью сильно прилетело, — говорит она с сочувствием, — видела в телеграме, что в центре Ростова был сильный пожар…
Автобус каким-то волшебным образом снова заводится, и мы едем дальше, в «Кошкин Дом».
«Кошкин Дом»
Частный дом за забором, никаких вывесок (или мы не заметили?).
Нас встречает волонтер Митя Иванов, симпатичный молодой человек. Показывает нам кроликов в клетках во дворе и объясняет, что их спасли год назад в Оренбурге при сильном наводнении.
— Тут кошки в основном? — спрашиваем у него.
— В основном, да. Но есть собаки, шиншиллы, лабораторные крысы… Больше 200 животных сейчас.
В приюте — чистота и порядок. В шкафах разложены лекарства, все учтено и аккуратно подписано. Митя показывает нам операционную, куда мы даже не заходим, только заглядываем: там все стерильно. Там же в большой клетке лежит один из котиков, в задних лапах — спицы.
— А что с ним случилось? — сочувственно спрашиваем.
— Не знаю, — Митя пожимает плечами, — такого привезли с линии фронта. Но он молодец, уже идет на поправку, еще побегает.
Заходим в помещение «свободный выгул», любопытные коты устремляются на встречу.
— Ну, все, — улыбается Митя, — сейчас облепят.
С удовольствием гладим котиков самых разных пород, окрасов, характеров, и, очевидно, судеб.
Митя кивает на одноглазую бело-рыжую кошечку с приплюснутым носом.
— А это Жасминка, она из Мариуполя. Когда ее нашли, она с гнилой картошкой бежала в зубах, такая голодная была. Глаз где-то потеряла. У них там питомник был в частном доме, хозяйка уехала на Украину, когда все началось, а кошки так пить хотели, что в бассейн прыгали, а вот обратно выбраться уже не могли. Их там штук 30 утонуло…
Митя рассказывает про опасные поездки за животными в зоны фронта, когда приходиться уклоняться от дронов, заходить на только что освобожденные территории, где могут быть мины.
— Та сторона тоже кормит животных, — говорит он, — когда они уходят, то иногда передают, что по такому-то адресу столько-то животных: «мы их кормили, теперь вы». Люди нормальные есть везде. Кто-то отстреливает животных, а кто-то их спасает.
Аэропорт
На обратной дороге заезжаем в район аэропорта. Путиловский мост в руинах, но рядом с ним работают экскаваторы. Военные из машин показывают нам жестами: не надо здесь снимать. Блокпост, за ним дорога свободна. На обочине написано краской на фанерном щите: «Осторожно, мины!»
— Тут есть и неразорвавшиеся снаряды, — говорит наш водитель Эдуард. — Вот, например, головка торчит…
Вдоль дороги сгоревшие машины, танки, целый автопарк из останков техники. Проезжаем девятиэтажку, по стенам которой видно, как по ней очень сильно били снарядами.
— Этому дому, который ближе всего к аэропорту, больше всего досталось, — вспоминает Эдуард. С него, можно сказать, все и началось…
Его прерывает внезапный залп, так что машина начинает вибрировать.
— Ой, — говорю я.
— Да это танк бьет издалека, — успокаивает Эдуард, — ничего страшного. Тут же линия фронта не так далеко, 15-20 км.
Следующий залп уже не кажется таким пугающим. Как быстро мы ко всему привыкаем…
Мы подъезжаем к аэропорту вплотную. Когда-то красивый, элегантный и современный аэропорт превратился в груду камней. Изрешеченный остов — вот что от него сегодня осталось.
— Как сейчас помню, — говорит Эдуард. Весна 2014. Мы с женой пришли с базара, как раз только сумки разобрали, помню помидоры такие хорошие были, красные, зелень свежая. И тут бахнуло. Я сразу на балкон. Ну, и понял, что дело плохо. Дочке тогда было 4, сегодня ей уже 14, сыну 8, сейчас — 18.
— Те самые дети, которые выросли в войну?
— Получается, что так, — невесело усмехается Эдуард. — Но мы не жалуемся, живы и на том спасибо.
— А с водой у вас получше стало?
— Не-а, — качает он головой, — вода у нас только по вечерам с 18 до 22.
— Горячая? — уточняю я.
Он смотрит на меня с удивлением.
— О горячей мы напрочь забыли. Хотя бы холодная.
Эдуард машет рукой:
— Да ладно, это все временные трудности, все будет хорошо. Хватит на руины смотреть, поехали я вас лучше в красивое место отвезу!
Набережная Кальмиус
Название набережной как будто произошло от испанского слова «calma» — спокойствие.
Здесь и правда красиво, спокойно и умиротворенно. Беззаботные девчонки едят мороженое на скамейках и о чем-то болтают, детишки со смехом играют на площадке, вдоль ухоженной набережной прогуливаются парочки и катается модная молодежь на самокатах.
Отсюда открывается прекрасный вид на город и современные офисные здания напротив. Скорее бы эта иллюзия спокойной и мирной жизни стала реальностью для жителей города.
