На въезде в Мариуполь — Азовсталь. Металлургический гигант, когда-то дававший работу десяткам тысяч человек, теперь — территория руин. Колючая проволока, обугленные конструкции, рухнувшие стены, ржавые остовы техники. С воздуха завод напоминает испепелённый корабль, выброшенный на берег.
По оценкам экспертов, разминирование «Азовстали» займёт не менее пяти лет. Территория завода всё ещё считается опасной: неразорвавшиеся боеприпасы, заминированные участки, доступ закрыт.
Граница между прошлым и настоящим проходит по мосту через Кальмиус. Переезжаешь — и город будто переворачивает страницу.
На центральных улицах — свежевыкрашенные фасады, кофейни, магазины, блестящие витрины. Старинная церковь с позолотой — в строительных лесах. Широкие проспекты, зелень, ровные тротуары. Мариуполь у моря: красивый, солнечный. Если не знать, через что он прошёл — можно принять за обычный южный город.
На смотровой площадке городского парка — беседка с белыми колоннами. Внизу — Азовское море. Свежий ветер, запах соли. Малыши плещутся в фонтане, мамы болтают. Кто-то ест мороженое, кто-то фотографируется. До войны Мариуполь был популярным курортом. Здесь строились дачи, приезжали на Азовское море. Но сейчас морской берег кажется пустым. Его видно с высоты, но не слышно — ни шума волн, ни голосов.
В парке повсюду цветочные клумбы. Город готовится к юбилею? Или просто учится жить заново?
Отсюда мы поднимаемся вверх по улице Куинджи. Художник действительно родился в Мариуполе, в семье обрусевшего грека. Его имя теперь носит и улица, и Художественный музей. Хотя сам музей сгорел — и в пожаре были утрачены 25 подлинников Куинджи и Айвазовского.
На центральной площади — драматический театр. Тот самый. Сейчас он весь в строительных лесах. Рядом — жилые кварталы. Новые и разбитые перемешаны вплотную. На некоторых стенах еще остались надписи: «Здесь живут люди», «Здесь дети» — мольбы, оставшиеся с тех времён, когда это могло спасти жизнь.
В городе открыты пункты Wildberries, салоны красоты, стильные кафе.
Мариуполь восстанавливают — в 2023 году, по официальным данным, ввели более 1 млн квадратных метров жилья, построили 11 новых школ, 7 детских садов.
Но на окраинах по-прежнему десятки разрушенных кварталов — без крыш, без окон…
Мы проходим мимо частного дома — это разрушенные ясли-сад. У окон мешки с песком.
Как же это страшно — война.
Если верить спутниковым снимкам, около 60% жилого фонда города было повреждено или разрушено. Некоторые кварталы снесены до основания, другие — стоят как после пожара, без признаков восстановления. До войны в Мариуполе проживало около 450 тысяч человек. Сегодня, по данным из открытых источников, здесь — не больше 80–100 тысяч. Люди возвращаются. Не массово, но возвращаются.
Инфраструктура восстанавливается фрагментами: где-то есть свет и вода, где-то — генераторы, баки с привозной водой и затянутые окна.
Мы встречаем Люду.
— Я сейчас живу в Бельгии, у меня всё хорошо, — говорит она. — Любимая племянница со мной. Есть работа, не жалуюсь. Родителей давно нет, сестра погибла… А я вот сюда, домой, приехала.
— Надолго?
Она улыбается устало и пожимает плечами.
— Дом посмотреть. Он разбит, окна вынесло, крыша разрушена. Но я всё равно приехала.
Ну вот тянет домой — и всё.
